саду, где вся трава была подстрижена и все кусты ухожены. Дикие фрукты росли
  на многих деревьях. Птицы пели над головой и сопровождали их, словно особые
  слуги, куда бы они ни пошли. Небо было синим, воздух - теплым, а весь
  остальной мир - за миллион, за миллиард лет от них.
   Она проснулась от грома, который ударил над крышей, словно бомба...
   Сперва она не распознала источник шума и даже комнату, в которой
  проснулась. Гром сотрясал плоское небо снова и снова, обрушивал бесплотные
  кулаки на дом Матерли, дребезжал оконными рамами и заставлял сам воздух
  одобрительно дрожать. Молнии, вызванные из другого измерения тяжелой
  канонадой, поигрывали желто-белыми пальцами по стеклу и отбрасывали ломкие
  крупицы призрачного света на кровать, в которой она лежала. И только когда
  полдюжины вспышек этой стробоскопической иллюминации ударили в тускло
  освещенную комнату, она вспомнила о доме Матерли, своей работе, своем
  пациенте, о нападении на Силию Тамлин, об истории про Сочельник...
   Ее безмятежный сон ушел.
   Ее сон о Гордоне улетучился.
   Она встала и подошла к окну.
   Утро было совсем темным, низкое небо набрякло от пелены холодного дождя,
  который прорывался сквозь деревья на ухоженный сад в хозяйских угодьях.
  Гроза была такой неистовой, дождь - таким плотным, что она даже не могла
  рассмотреть колониальный особняк Бредшоу, который обычно был виден из ее
  окна даже в сумерки.
   Особенно