то со мной творится, и из
  кожи лез вон, чтобы я знал - меня любят. На долгие месяцы он оставил дела в
  руках своего бухгалтера и провел бесчисленные часы, стараясь успокоить меня,
  сделать так, чтобы я забыл. В конечном счете ему это удалось. Но без его
  заботы, боюсь, я бы уже давно сломался.
   Внезапно он отвернулся от девушки и пошел к самому большому мольберту,
  где была прикреплена неоконченная работа. И предложил:
   - Посмотрите.
   Она неохотно подошла к нему сбоку.
   - Как вы считаете - здесь вырисовывается что-нибудь путное? - спросил он.
   - Это Силия, да?
   Он подтвердил. Половина ее лица была нарисована краской, в то время как
  другая половина до сих пор существовала в виде наброска, нанесенного
  розово-коричневой пастелью.
   - Я думала, портреты плохо вам даются, - сказала она.
   - Самое смешное, что это так. Но с моей матерью, а теперь с Силией у меня
  не было никаких трудностей.
   - Вы, должно быть, очень ее любите.
   - Силию? Вовсе нет. Она чудесная девушка, но я не испытываю к ней чувств.
  Просто.., просто оказалось, что я могу рисовать лица лишь тех, кто пострадал
  от хоннекеровского безумного наследия. У меня есть два других портрета,
  младенцев. Они получились не так хорошо, потому что были слишком маленькими,
  чтобы обладать четко выраженным обликом, индивидуальностью.
   - Я вижу, здесь вы увлеклись оранжевыми тонами, - показала она.
   - За исключением крови, - поморщился он. - Когда я рисую кровь,