делаю
  ее красной. Ярко-ярко-красной. Силии смерть виделась не как начало, а как
  конец. Она не была сумасшедшей.
   Он взял мастихин и попробовал его пальцем. Тот был не острый, но длинный
  и гибкий. И только конец острый.
   Он принялся за участок холста, который ему, похоже, не нравился,
  соскребая шершавые пупырышки масляной краски.
   - Получится замечательный цикл - вот это и портрет моей матери.
   - Действительно, - согласилась Элайн.
   Она видела, что теперь Деннис стоит между ней и дверью, и не понимала,
  как могла допустить это.
   "Перестань! - приказала она себе. - Ты ведешь себя как дура, глупенькая,
  пустоголовая дурочка".
   Он выдавил немного краски на палитру и начал смешивать ее мастихином. Это
  была алая краска. Она приставала комками к серебряному инструменту, как..,
  как...
   - Кровь, - сказал он.
   Элайн вздрогнула, хотя он не заметил этого, и она переспросила:
   - Что?
   - Я хочу посмотреть, какой эффект даст кровь на фоне оранжевой бледности
  ее кожи.
   "Стой на месте, - говорила она себе. - Не нужно бояться. Он всего лишь
  человек, а ты научилась обращаться с людьми". Но она также знала, что он
  может быть сумасшедшим, таким же сумасшедшим, как в свое время Амелия
  Матерли, и она понимала, что ей никак не справиться с чем-то подобным. В ее
  мире логики и здравого смысла сумасшествию не отводилось никакого места.
  Сумасшествие было осложнением. Ей же хотелось, чтобы все было просто.