Эта последняя новость, как полагала Элайн, должна была бы стать
  ободряющей. Но она лишь заставляла ее испытывать более сильное, более
  глубокое напряжение. Если несостоявшийся убийца принадлежит к дому Матерли,
  не подтолкнет ли его ближе к пропасти угроза того, что к Силии скоро
  вернется сознание? Если он боится, что она укажет на него пальцем, не
  выльется ли его пограничное с сумасшествием состояние в вакханалию
  лихорадочной деятельности, при котором никто из них не будет в
  безопасности?
   Обед стал бы ужасно тягостным делом, если бы не усилия Гордона. Он вовлек
  Элайн в разговор, и ему удалось вытянуть из нее то, о чем она в обычной
  ситуации ни за что ни стала бы говорить. Его спокойная, несколько
  застенчивая манера, так сильно напоминавшая ее собственную, придавала ей
  уверенности.
   Они доедали десерт - землянику с персиками в густых сливках, когда Пол
  Хоннекер наконец-то вернулся домой. Он так сильно хлопнул входной дверью,
  что грохот прокатился по всему дому, как от пушечного выстрела. Потом он
  некоторое время стоял в вестибюле, невидимый из столовой, и довольно громко
  ругал кого-то - возможно, себя.
   - Вы меня простите? - спросил Ли Матерли, вытирая губы салфеткой и
  вставая. Ему было неловко за своего шурина.
   Гордон умолк и внимательно прислушивался к тому, что говорилось в
  вестибюле, а Элайн делала вид, что ее занимают последние