лько
  невыносимо смешных программ. Более того, она смотрела, пока ее не сморил
  сон. Через несколько минут после полуночи она выключила телевизор,
  перевернулась, натянула на себя одеяло и потянулась к светящейся ауре сна,
  которая мерцала совсем рядом.
   Ей приснилась картина.
   На картине было ее лицо, такое огромное, что заполняло собой все
  горизонты. Ее лицо на картине было усеяно каплями крови. Ее собственной
  крови. Ее глаза слепо уставились со вселенского холста, ее рот приоткрылся в
  бессловесном крике боли...
   Она проснулась от звука звонка срочного вызова и соскочила с кровати:
  профессионализм взял верх над сонливостью. Она набросила халат и поспешила
  по коридору к комнате Джейкоба.
   Дверь была приоткрыта, но она не остановилась, чтобы поразмыслить, что бы
  это значило. Она вошла, включив свет, когда проходила мимо выключателя, и
  застала старика согнувшимся пополам, натужно кашлявшим, жадно ловившим ртом
  воздух, с жесточайшим, как никогда, приступом.
   Она достала две глицериновые пилюли из аптечки, налила стакан воды.
  Поддержала его голову, пока он глотал первую таблетку, и снова опустила его
  на подушки. Лицо его было невообразимо красным; пот каплями усеял лоб и
  струился по щекам. Влажные волосы промочили и наволочку под ними. Она дала
  ему вторую таблетку, потом стала наполнять шприц дозой морфина.
   - Ключ... - прохрипел он. Голос у него был тонкий и похожий на птичий,
  почти