почти неразличимый.
   - Ключ?
   Он показал на верх тумбочки, где лежало кольцо с ключами, его длинные
  пальцы безотчетно дрожали.
   - Ключ.., от этой комнаты, - пояснил он.
   - Не волнуйтесь, - сказала она ему, изобразив улыбку, которая, как она
  считала, успокоит его.
   - Заприте меня.., когда вы.., когда вы уйдете!
   - Пожалуйста, отдыхайте, мистер Матерли. Не волнуйтесь, и очень скоро вам
  станет лучше.
   - Поклянитесь.., поклянитесь, что вы.., запрете меня.
   - Давайте-ка закатаем вам рукав, - предложила она.
   - Поклянитесь! - Он побагровел от бешенства. Все его тело сотрясалось,
  как будто кто-то снова и снова ударял по нему.
   Она увидела, - что проигнорировать его пустые речи - еще хуже, чем
  уступить им. И сказала:
   - Я это сделаю.
   Он откинулся назад, лицо его быстро бледнело, губы приобретали синюшный,
  мертвенный оттенок.
   Она закатала ему рукав, протерла тампоном участок на внутренней стороне
  локтевого сгиба и ввела морфий.
   Вскоре румянец вновь проступил на его щеках. Взгляд у него был тяжелый,
  но в нем уже не царило прежнее страдание.
   - Полегчало? - спросила она.
   - Устал, - сказал старик. - Очень устал.., так устал.
   Она послушала его сердце стетоскопом, слушала долго. Поначалу удары были
  такими прерывистыми, что это напугало ее, и она решила вызвать "скорую
  помощь", если в ближайшее время оно не заработает более размеренно. Но через
  некоторое время удары все-таки смягчились и