тился в столовой. Мягкий свет бронзового
  светильника с двумя рожками из белого матового стекла отражался в
  полированной поверхности облицованного светлым кленовым шпоном обеденного
  стола. Пробегая мимо него, Томми увидел свое отражение в зеркале на стене.
  Волосы у него торчали в разные стороны, белки вытаращенных глаз сверкали. На
  сумасшедшего - вот на кого он был похож.
   Но он не стал задерживаться. Толкнув дверь в кухню, Томми услышал за
  спиной торжествующий вопль твари. Потом раздался уже знакомый ему треск
  электрического разряда, и свет в столовой погас.
   К счастью, кухня питалась от отдельной электрической цепи, и
  флюоресцентные трубки под потолком продолжали гореть как ни в чем не бывало,
  но Томми и без того помнил, где висят ключи от его новенького "Корвета". Они
  негромко звякнули в его руке, и, хотя звук этот был глухим и совсем не
  музыкальным, он почему-то напомнил Томми, как во время мессы колокола в
  церкви вызванивали: "По моей вине, по моей вине, по моей-моей-моей вине..."
   Это ощущение было таким неожиданным, что на мгновение Томми даже перестал
  чувствовать себя жертвой, которой он вне всяких сомнений мог стать в самое
  ближайшее время, и замер, придавленный неожиданным грузом вины. Можно было
  подумать, что обрушившаяся на него нынешней ночью беда была вполне
  заслуженной карой небесной, которую он сам навлек на себя своими
  многочисленными недостойными