звали друг друга по-вьетнамски, а американские имена
  использовались ими в компании сверстников. Что касалось общения с
  родителями, то тут в зависимости от ситуации в ход шли то вьетнамские, то
  американские имена, но, насколько Томми было известно, никакой путаницы при
  этом ни разу не возникало.
   В дополнении к своей досадной неспособности определить, кто же он
  все-таки такой, определить раз и навсегда, как определились в жизни его
  братья, но так, чтобы решение удовлетворило и его самого, Томми часто
  переживал, что у него пока нет собственных детей. Для его матери это, без
  сомнения, было настоящей трагедией. Родители Томми, воспитанные в старых
  восточных традициях, до сих пор рассматривали детей не как обременительную
  обязанность, не как заложников обеспеченной старости, а как подлинное
  богатство и благословение небес. В их представлении чем больше была семья,
  тем больше у нее было шансов выжить и тем большего успеха она могла
  добиться. В свои тридцать лет неженатый, бездетный, не имеющий никаких
  особых перспектив Томми (кроме, естественно, перспективы стать процветающим
  писакой, выдумывающим глупые истории о пристрастившемся к виски полоумном
  детективе) представлял собой серьезную угрозу мечте родителей об обширной
  империи Фанов, благополучие которой в их представлении было напрямую связано
  с численностью клана.
   К моменту бегства семьи из объятого пожаром войны Вьетнама