Хорошо, ма, завтра вечером я заскочу к вам. А потом покатаю тебя на
  "Корвете".
   - Покатай лучше отца, он любит новые блестящие игрушки больше, чем я. Я -
  человек простой...
   - Мама!..
   - У тебя замечательный отец, Туонг. Пожалуйста, не вози его в своей
  спортивной машине, не приучай его пить виски, драться и гоняться за
  блондинками.
   - Хорошо, мам. Я постараюсь не испортить его.
   - До свидания, Туонг.
   - Томми, - поправил Томми, но мать уже положила трубку.
   Как же он любил ее!...
   Но, Боже, как же быстро она выводила его из равновесия!
   Он миновал Лагуна-Бич и поехал дальше на север.
   Последний багровый отсвет заката на западе погас, кровавая рана в ночи
  сомкнулась, и небо стало неотличимо от океана. Все в мире стало спокойным и
  темным. Единственным, что разгоняло естественную черноту ночи, было бледное
  зарево, встававшее над восточными холмами, где Томми заметил несколько
  домов, да свет фар легковых машин и грузовиков, которые мчались вдоль
  побережья по шоссе. Лихорадочно перемигивающиеся во тьме тормозные и
  габаритные огни вдруг показались Томми зловещими, словно водители торопились
  к месту своего назначения, гонимые не обыденными делами, а проклятьем высших
  сил.
   Томми снова почувствовал пробежавший вдоль спины холодок и вздрогнул так
  сильно, что зубы его громко лязгнули.
   В своих романах Томми никогда не описывал, как персонаж стучит зубами.
  Это казалось ему избитым,