как только окружающее у
  него перед глазами снова начнет расплываться.., или если снова будет
  происходить что-нибудь необычное. Несколько раз он с опаской косился на
  радиоприемник, но радио молчало.
   Так он проезжал квартал за кварталом; страх понемногу проходил, но на
  смену ему пришла депрессия. Томми попрежнему подташнивало, головная боль
  никак не проходила; кроме того, он ощущал необычайную пустоту внутри. Томми
  почти не сомневался, что, если бы ему удалось заглянуть к себе в душу, он
  увидел бы, как там серо, уныло и пусто.
   И он знал, что это за пустота. Это было чувство вины.
   Да, Томми сидел за рулем собственного "Корвета", машины из машин, лучшей
  американской тачки, в которой воплотилось все, о чем он мечтал в детстве и
  юности. Он должен был бы радоваться, ликовать, но вместо этого чувствовал
  себя так, словно он медленно, но верно погружается в океан, на самое дно,
  где всегда холодно и куда не проникает ни единый луч солнца. Это была
  эмоциональная пропасть, и Томми неуклонно в нее проваливался. Он чувствовал
  себя виноватым перед матерью, что было по меньшей мере странно, так как он
  старался ни при каких обстоятельствах не проявлять к ней неуважения. И он не
  только не проявлял его - он не чувствовал никакого неуважения к ней.
  Возможно, в последнем разговоре он был нетерпелив, и теперь ему было больно
  подумать, что мать, быть может, уловила эти нотки, но Томми совсем не хотел
  обидеть