мнеющей лужайке перед домом побежали лунные тени. В следующее мгновение
  все окружающее снова словно оцепенело.
   Томми повертел в руках бумагу. Ома была маслянистой на ощупь и казалась
  пожелтевшей от времени, словно древний пергамент. Места сгибов потрескались,
  и, когда Томми с осторожностью развернул сложенный вчетверо листок, он
  оказался не больше трех квадратных дюймов величиной.
   Записка была на старовьетнамском - изящные иероглифы, написанные умелой
  рукой черными чернилами или тушью, располагались тремя ровными колонками.
  Язык Томми узнал сразу, но прочесть послание не мог.
   Выпрямившись во весь рост, Томми задумчиво оглядел улицу, потом снова
  посмотрел па куклу, которую продолжал держать в руке. Наконец он сложил
  записку и, сунув ее в нагрудный карман рубашки, вернулся в дом, тщательно
  закрыв за собой дверь, Подумав, он задвинул массивный засов и накинул
  цепочку.
   В гостинной Томми усадил странную куклу на стол, прислонив ее к
  настольной лампе с абажуром из матового зеленого стекли, имитирующего ткань.
  При этом круглое пустое лицо куклы склонилось к правому плечу, а уродливые,
  почти беспалые руки безвольно повисли по бокам. Похожие на варежки ладони
  были открыты, как и а момент, когда Томми впервые увидел странную куклу на
  крыльце, но сейчас они изменили свою форму, как будто что-то искали.
   Булавку Томми положил на стол. Ее черная эмалевая головка блестела, как
  капля мазута, а по