с которыми
  Томми так недавно себя поздравил. Правда, он не чувствовал себя напуганным
  настолько, насколько это можно было предположить по отражению его
  перекошенного лица, однако вполне вероятно, что он просто временно подавил
  свой ужас в надежде, что все происходящее в конце концов окажется просто не
  слишком удачной шуткой. На данный момент Томми решил об этом не думать,
  боясь, что если он даст волю чувствам, отразившимся в его глазах, то страх и
  нерешительность снова парализуют его волю.
   Тщательная разведка, произведенная со всеми предосторожностями, показала,
  что за левой занавеской второго окна никто не прячется.
   Ему оставалось проверить только одну занавеску. Красно-золотая, тяжелая,
  она свисала с лагунного стержня безупречными прямыми складками.
   Томми потряс ее, но безрезультатно. Да Томми и сам чувствовал, что она
  ничем не отличалась от предыдущих трех драпировок.
   Расправив материал и отведя его подальше от стены, Томми наклонился
  вперед, заглядывая в промежуток между занавеской и окном. Стоило ему
  посмотреть вверх, как он увидел прямо над собой мерзкую тварь, которая вовсе
  не держалась за драпировку или за подкладку, а висела вниз головой,
  зацепившись за латунный карниз черным блестящим хвостом, торчащим из
  лохмотьев хлопчатобумажной ткани. Передние конечности бывшей куклы больше не
  напоминали варежки; из обтрепанных белых рукавов торчали пятнистые,
  черно-желтые