казалось, вовсе не пострадало. Правда, сначала оно
  лежало на полу, разбросав в стороны свои странно изящные конечности, тело
  его сотрясали резкие судороги, гибкий хвост колотил по ковру словно в
  агонии, от обожженных тряпок поднимался едкий дымок, но она была совершенно
  целой!
   Томми слегка приподнял голову, чтобы лучше видеть. На ковре возле двери
  он не заметил ни единой капли крови! Ни одной - нигде!
   Тварь перестала корчиться и перекатилась на спину. Потом она села и с
  присвистом выдохнула воздух, и Томми вдруг показалось, что этот вздох был
  вызван не болью или сожалением, а удовлетворением. Можно было подумать, что
  выстрел в грудь с расстояния в несколько футов является для нее любопытным и
  удивительным переживанием - не больше.
   Томми приподнялся на колени.
   Тварь на противоположном конце кабинета снова зашевелилась и положила
  свои жуткие крапчатые лапы на обожженное, все еще дымящееся брюшко... Нет,
  она засунула их внутрь себя и сделала такое движение, как будто доставала
  что-то из собственных кишок.
   Несмотря на расстояние в несколько шагов, Томми увидел то, о чем уже
  догадался: тварь держала в своих тонких лапах деформированную пулю от
  патрона сорокового калибра. Вот она отшвырнула ее от себя и снова
  зашевелилась.
   Чувствуя противную слабость в трясущихся коленях, Томми выпрямился во
  весь рост и ощупал голову. Ранки, оставленные острыми когтями твари, все еще
  саднили,