участки. В городе - раз в десять меньше, чем владение Поллардов.
  Рассыпанные по склону огоньки к западу роились все гуще и вдруг через
  несколько миль натыкались на черную преграду: дальше - ни зги. Эта преграда
  - ночное небо и кромешная ширь холодного и бездонного океана.
   Золт шел вдоль высокой живой изгороди. Наконец чутье подсказало: вот то
  место, где стоял Фрэнк. Золт поднял руки и поднес широкие ладони к
  трепещущей листве, как будто листья могли сохранить какие-то следы
  присутствия Фрэнка. Ничего.
   Раздвинув ветви, Золт оглядел дом. Ночью он будто вырастает. Словно в нем
  не десять комнат, а все восемнадцать, а то и двадцать. В окнах на фасаде -
  темным-темно, и лишь в задней половине светилось окно кухни. Если бы не этот
  желтый свет, пробивающийся сквозь грязные ситцевые занавески, можно было бы
  подумать, что в доме никто не живет. Прихотливая отделка карнизов местами
  разрушилась, местами совсем обвалилась. Крыша террасы провисла, перекладины
  перил сломаны, ступеньки прогнулись. Даже при скудном свете низкого месяца
  видно, что дом давно пора покрасить: старая краска шелушилась, кое-где она
  до того истончилась, что стала прозрачной, как кожа альбиноса. Там, где она
  осыпалась, проглядывает дерево - ни дать ни взять потемневшие кости.
   Золт попытался угадать, что у брата на уме. Почему Фрэнк то и дело
  возвращается? Он же боится Золта, и не без оснований. Сестер тоже. С домом у
  него связаны страшные