брал, а "замедленный" - разобрал. Глупым быть так не хочется, но
  ведь его никто не спрашивал. Он и самому Богу телевизил: пусть сделает так,
  чтобы Томас перестал быть глупым. Но Бог или хочет, чтобы Томас навсегда
  остался глупым, - а почему? - или просто не слышал Томаса.
   Вот и Джулия не слышит. Томас каждый раз узнает, когда его услышали.
  Джулия - ни разу.
   Зато иногда его мысли доходят до Бобби. Чудно. Не в смысле смешно, а в
  смысле странно. В смысле интересно. Томас телевизит Джулии, а слышит его
  Бобби. Ну, как сегодня утром. Когда он телевизил Джулии:
   "Может случиться несчастье, Джулия. Идет большая беда".
   А Бобби и услышал. Не оттого ли, что Бобби и Томас любят Джулию? Томас не
  знает, но Бобби услышал, это точно.
   Стоя в пижаме у окна, Томас вглядывался в недобрую ночь. Где-то рыщет
  Беда. Томас ее чует: у него кровь начинает булькать, а кости зудят. Беда еще
  далеко, до Джулии не добралась. Но подкрадывается.
   Сегодня, когда приходила Джулия, Томас хотел ей рассказать про Беду. Но
  как рассказать, чтобы поняли? Станешь говорить; и получится глупо. Джулия и
  Бобби и так знают, что он глупый, но напоминать им еще раз не хочется.
  Только откроет рот рассказать про Беду, а слова не слушаются. Он их в голове
  выстроит как надо и уже собирается говорить, а они раз - и в кучу. Никак на
  место не вернешь. Вот он и молчал. А то все будут думать, что он
  глупый-преглупый.
   И как рассказать, что такое Беда?