а? Может, человек? Страшный такой. Хочет
  навредить Джулии. И да и нет: человек, но не только. Томас так чувствует. И
  от этого "не только" пробирает озноб изнутри и снаружи. Как будто стоишь на
  зимнем ветру и ешь мороженое.
   Томас поежился.
   Чувствовать Беду неприятно. А лечь в постель и перестать чувствовать
  нельзя: он должен все хорошо знать про Беду, а то не сумеет предупредить
  Джулию и Бобби, когда Беда будет близко.
   За его спиной Дерек что-то бормотал во сне.
   В интернате тихо. Глупые спят. Все, кроме Томаса. Ему иногда нравится не
  спать, когда все спят. И он тогда вроде как умнее всех: видит то, чего никто
  не видит, знает то, чего никто не знает. Потому что все спят, а он нет.
   Прижимаясь лбом к стеклу, Томас упорно разглядывал пустоту ночи.
   Надо спасти Джулию. И он мысленно тянулся в пустоту. Дальше, дальше.
   Чувствовал изо всех сил. Прислушивался к бульканью крови, к зуду костей.
   Удар. Из темноты на него налетело что-то огромное, злючее-страшучее. Как
  волна, сбило с ног. Томас плюхнулся на попу возле кровати. И все. Больше он
  Беду не чувствовал. Но сердце так и прыгало от страха: ух, какая большая и
  мерзкая! С трудом переводя дыхание, он принялся телевизить Бобби:
   "Беги, удирай, спасай Джулию! Беда идет, Беда! Беги! Беги!"
  
  Глава 23
  
   Сон был озарен звуками "Лунной серенады" Глена Миллера. И как всегда во
  сне, знакомая мелодия звучала как-то непривычно. И обстановка, которая
  окружает Бобби, как