встал. Он только устало откинулся на спинку,
  зевнул и протер глаза.
   - Отдыхает. Собирается с силами, - рассказывал Бобби.
   - Давай-ка еще послушаем музыку, пока он прохлаждается.
   - И правда, - согласился Бобби и скомандовал:
   - Музыка.
   Зазвучала пьеса Глена Миллера "В ударе".
   В сумрачном кабинете Аккройда Том Расмуссен встал, опять зевнул,
  потянулся и направился к большому окну, выходившему на Майклсон-драйв -
  улицу, где стоял автофургон Бобби.
   Если бы Бобби перебрался в кабину водителя, он бы мог полюбоваться на
  темный силуэт в окне, за которым стоит настольная лампа. Это Расмуссен
  смотрел на ночной город. Но Бобби остался на месте: ему и на мониторе все
  хорошо видно.
   В наушниках по-прежнему звучала мелодия Глена Миллера. Знаменитое место:
  оркестр снова и снова повторяет одну и ту же фразу, все тише, тише, почти
  совсем затихает - и вдруг, грянув во всю мощь, начинает пьесу заново.
   Расмуссен отвернулся от окна и бросил взгляд на камеру под потолком. Он
  глядел прямо в глаза Бобби, как будто чувствовал слежку. Ухмыльнувшись, он
  двинулся к камере.
   - Стоп, музыка, - сказал Бобби. Оркестр Миллера моментально замолк. - Что
  он задумал? - удивился Бобби.
   - Что-нибудь серьезное? - спросила Джулия. Расмуссен с той же ухмылочкой
  остановился прямо перед камерой. Он достал из кармана листок бумаги,
  развернул его и поднес к объективу. На бумаге заглавными буквами было
  напечатано: