банка. Бандиты одурели от
  наркотиков и не знали жалости. Из шести заложников в живых остался лишь
  один. Этим счастливцем была не мать Джулии.
   Бобби отвернулся к зеркалу, словно не решался взглянуть жене в глаза.
   - Я веду вот к чему. Сейчас ты вдруг начинаешь рассуждать, как я. Это не
  к добру. Ты нарушаешь равновесие. Так наш союз потеряет прочность, а ведь
  только благодаря ей мы и держимся. Держимся и побеждаем. Тебе приглянулось
  это дело потому, что оно такое увлекательное, есть над чем поломать голову.
  И еще тебе жаль Фрэнка, ты хочешь ему помочь. А где же твоя обычная ярость?
  Почему она молчит? Я тебе скажу почему. Ей не на кого выплеснуться.
  Злодеев-то нет. Правда, Фрэнк уверяет, будто в ту ночь за ним кто-то гнался,
  но как знать, не померещилось ли ему. В общем, злодея под рукой не
  оказалось, ярость молчала, и пришлось мне самому и так и эдак тебя
  уламывать. И что же? Теперь ты меня уламываешь! Что-то тут не так. Ни к чему
  хорошему это не приведет.
   Джулия внимательно выслушала этот монолог, глядя в глаза мужа, отраженные
  в зеркале, и заметила:
   - Нет, не из-за этого ты беспокоишься.
   - Чего ты?
   - Ты же мне просто зубы заговариваешь. Что тебя тревожит?
   Бобби сверлил глазами отражение жены, но она выдержала его взгляд.
   - Ну расскажи, Бобби, - улыбнулась она. - У нас ведь нет друг от друга
  тайн.
   Бобби в зеркале казался жалким подобием Бобби настоящего. Настоящий
  Бобби,