ий
  Бобби, ее Бобби, - сильный, жизнерадостный, энергичный. Но из зеркала на нее
  смотрел бледный, почти сломленный человек, осунувшийся от постоянной
  тревоги.
   - Расскажи, - не отставала Джулия.
   - Помнишь прошлый четверг? Утром мы проснулись. Дул "санта-ана". Мы
  занялись любовью. Помнишь?
   - Помню.
   - Вот после этого.., у меня появилось странное, жуткое предчувствие, что
  я потеряю тебя, что в этом ветре кроется какая-то сила, которая подбирается
  к тебе.
   - Ты мне говорил, когда мы сидели в "Оззи" и болтали о музыкальных
  автоматах. Но буря кончилась, и никто меня не утащил. Вот она я - цела и
  невредима.
   - В ту же ночь мне приснился страшный сон. Да так отчетливо, прямо как
  наяву.
   Бобби рассказал Джулии про домик у океана, про музыкальный автомат на
  сыром прибрежном песке, про громоподобный внутренний голос, твердивший:
   "ИДЕТ БЕДА, ИДЕТ БЕДА!", про кислотное море, которое поглотило их обоих,
  разъело плоть и утащило останки в пучину.
   - У меня прямо сердце замерло. Ты себе не представляешь, до чего я все
  это отчетливо видел. Это звучит глупо, но жизнь и то выглядит менее
  реальной, чем этот сон. Проснулся, а сам дрожу как осиновый лист. Тебя я
  будить не стал. И вообще, решил ничего тебе не рассказывать - зачем зря
  пугать? Кроме того.., кроме того, бояться снов - это уж последнее дело: я же
  не дитя малое. Больше этот кошмар не повторялся. Но с тех пор - и в пятницу,
  и в субботу,