ком и вьетнамском языках.
   - Следующий дом, - предупредила Джулия. - С моей стороны.
   Кое-кто считает, что такие кварталы портят городской пейзаж, но Бобби
  видел в них прежде всего торжество демократии. Он и сам вырос на улице вроде
  Серапе, только не в Гарден-Гроув, а в Анахейме, и улица эта вовсе не
  казалась ему некрасивой. Ему запомнились долгие летние вечера, когда он
  играл на улице с другими ребятишками, оранжевые и багровые отблески заката,
  вечернее небо, на котором, словно рисунки тушью, застыли перистые силуэты
  пальмовых листьев. Порой в воздухе разливалось благоухание жасмина, с запада
  доносился крик одинокой чайки. А уж если у тебя есть велосипед, сколько
  всего можно посмотреть, сколько приключений тебя ожидает! Разъезжаешь по
  незнакомым улицам, где стоят обычные оштукатуренные дома, и будто открываешь
  для себя новый, удивительный мир.
   Во дворе дома 884 высились две эритрины. В угрюмых сумерках на кустах
  отливали белизной бутоны азалий.
   Подкрашенные желтоватым светом фонарей струи дождя напоминали жидкое
  золото. Бобби быстро шагал вслед за Джулией по дорожке, ведущей к дому. Он
  дрожал от холода, мокрое лицо и руки мерзли, словно идет не дождь, а мокрый
  снег. Не спасала даже утепленная нейлоновая куртка с капюшоном.
   Джулия позвонила. На крыльце зажегся свет. Кто-то разглядывал их в глазок
  двери. Бобби откинул капюшон и приветливо улыбнулся.
   Дверь приоткрылась. Не снимая дверной цепочки, из