то он оглох.
   В отсеке пахло горячим металлом, перегоревшими приборами, горелой
  изоляцией, бензином. Должно быть, пробили бензобак. Двигатель все еще
  пыхтел, а из развороченного оборудования брызгали искры. Так... Шансов
  взлететь на воздух у него куда больше, чем выиграть в лотерею пятьдесят
  миллионов долларов.
   Надо сматываться. Но как? Если он выскочит из фургона, то угодит прямо
  под автоматный огонь - противники только того и ждут. Лежать на полу в
  темном отсеке и надеяться, что нападавшие уйдут, даже не полюбопытствовав,
  как он там? Но фургон того и гляди вспыхнет, как костер, в который плеснули
  горючего, и Бобби изжарится за милую душу.
   Бобби вообразил, как он выпрыгивает из фургона, падает, сраженный
  автоматной очередью, и судорожно дергается на асфальте в предсмертной
  агонии, точно поломанная марионетка на спутавшихся ниточках. Но еще яснее он
  представлял, как с него слезает кожа, опаленная языками пламени, как
  пузырится и дымится плоть, мигом вспыхивают волосы, плавятся глаза, чернеют
  зубы, как огонь пожирает его язык, выжигает горло, добирается до легких...
   Беда с этим живым воображением.
   Внезапно он почувствовал, что начинает задыхаться от паров бензина. Бобби
  приподнялся.
   Тут снаружи донесся гудок автомобиля и рычание мотора. К фургону полным
  ходом мчалась какая-то машина.
   Раздался крик, вновь загремели выстрелы.
   Бобби опять растянулся на полу. Что за черт?