еще свежей. Джулия вытерла лицо тряпкой, и все же под правым глазом
  и на подбородке оставались следы крови. Кровь, ссадина... У Бобби прямо
  сердце сжималось. Страшно подумать, что с ней могло случиться. И с ним тоже.
   Однако ссадина и кровь, как ни странно, только подчеркивали ее прелесть:
  из-за них она выглядела более хрупкой и поэтому была ему еще Дороже. Да,
  Джулия действительно красавица. Может быть, только на его вкус, ну и пусть.
  Чужой вкус - он и есть чужой. От влажного ночного воздуха ее пышные
  каштановые волосы слегка закучерявились и все-таки сохраняли свой обычный
  блеск. Широко поставленные глаза цветом напоминали полусладкий шоколад, а
  нежная, от природы смуглая кожа - кофейное мороженое. И как всегда сладко
  целовать эти пухлые губки! Всякий раз, как Бобби бросал на нее случайный
  взгляд или думал о ней в ее отсутствие, у него в воображении непременно
  возникало что-нибудь съестное: каштаны, шоколад, кофе, сливки, сахар, масло.
  Бобби и сам диву давался, однако понимал, что в этом странном наборе
  сравнений кроется глубокий смысл: Джулия дает ему жизненные силы, насыщает
  даже лучше, чем еда.
   В конце обсаженной пальмами дорожки, у дверей корпуса, послышался
  оживленный разговор. Джулия обернулась. Бобби тоже. Полицейский,
  обыскивавший здание, что-то докладывал охранникам. Один из охранников
  поманил Бобби и Джулию.
   - Нашли-таки этого Расмуссена, - сообщил он. - Хотите