ают медные
  котелки, на подоконнике поспевают три зеленых помидора.
   Джулия обессиленно прислонилась к стойке, словно ноги ее не держали;
   - Выпить хочешь? - предложил Бобби.
   - С утра пораньше?
   - Я не про то. Молоко, сок?
   - Нет, спасибо.
   - Проголодалась? Джулия покачала головой.
   - Мне бы только доползти до постели. Вымоталась как не знаю что.
   Бобби обнял ее, крепко прижался щекой к ее щеке и спрятал лицо в ее
  волосах. Джулия обвила его руками.
   Так они и стояли, не произнося ни слова. Ласковое тепло, которым они
  согревали друг друга, изгоняло последние остатки страха. Страх и любовь
  неотделимы, Открыв душу для любви, становишься уязвим, уязвимому же всегда
  страшно. Любовь к Джулии наполнила жизнь Бобби смыслом, и теперь он боялся:
  если, не дай бог, с Джулией что-то случится, то и сама жизнь окажется
  бессмысленной и ненужной.
   Не разжимая рук, Бобби слегка отодвинулся и внимательно посмотрел в лицо
  жены. Следов крови не осталось. Ссадина на лбу уже затянулась тонкой желтой
  корочкой. Однако о ночных злоключениях напоминала не только ссадина. Смуглое
  лицо Джулии никогда не бледнело, но в минуты тревоги ее кожа цвета корицы со
  сливками приобретала явственный серый оттенок. Именно этот оттенок,
  вызывавший в памяти мраморные надгробия, лежал на ее лице сейчас.
   - Ну чего ты? Все обошлось, - успокоил он жену.
   - У меня этот кошмар и сейчас в глазах стоит. Я еще долго в себя не
  приду.