ее сияли мягким отраженным светом.
   Комнату заливали звуки одной из самых пленительных песен Гудмена - "Твое
  нежное письмо". Пела Луиза Тобин.
   Бобби и Джулия слушали. Наконец Джулия прервала молчание:
   - Бобби, ты не думай, я сильная.
   - Я знаю.
   - Это только кажется, будто я надорвалась.
   - Я так и понял.
   - Меня мутит не из-за стрельбы, не из-за того типа, которого я сшибла
  "Тойотой". Даже не от мысли, что я чуть тебя не лишилась...
   - Знаю, знаю. Все из-за того, как ты обошлась с Расмуссеном.
   - Этот крысенок, конечно, мразь первостатейная, но даже с ним нельзя так
  поступать. Я совершила гнусность.
   - А что тебе оставалось? Нам позарез надо было выяснить, на кого он
  работает. Иначе мы не раскрыли бы дело.
   Джулия сделала еще глоток и уставилась в стакан, словно надеялась
  обнаружить в белой жидкости ответ на мучивший ее вопрос.
   Вслед за Луизой Тобин вступил Зигги Элман: сладострастное соло трубы.
  Потом - кларнет Гудмена. Нежные звуки превратили безликое стандартное жилище
  в самый романтический уголок на земле.
   - Сегодняшняя выходка с Расмуссеном.., это только ради Мечты, -
  продолжала Джулия. - Ведь "Декодайну" же важно узнать, кто подослал
  Расмуссена. И все-таки одно дело - пристрелить противника в честном бою, и
  совсем другое - вот так, подло, припереть к стенке.
   Бобби положил руку ей на колено. Колени у нее загляденье. Бобби не
  переставал удивляться, откуда в этой