ую голову на
  грудь. И если обычно Золт отходил ко сну под звуки ласкового голоса матери,
  который нашептывал ему сказки, напевал нежные колыбельные, то в пору опалы
  он вынужден был сам пробираться в страну сновидений и спал беспокойно. В
  такие дни он начинал понимать, что такое ад.
   Но нынче ночью совсем особый случай. Мать поймет, почему сегодня Золт не
  в силах удержаться, и простит. В конце концов она всегда его прощала, ведь
  она любила сына той же любовью, какой Господь любит своих чад, - любовью
  совершенной, всепрощающей и милосердной. Посчитав, что Золт уже получил
  свое, она вновь замечала его, одаривала улыбкой, заключала в объятия, и
  Золт, снова ощутив материнскую ласку, начинал понимать, что такое рай.
   Теперь ее душа на небесах. Прошло уже семь долгих лет. Боже, как ему
  плохо без матери! Но она и сейчас видит его. И когда она узнает, что он
  опять не устоял, то очень огорчится.
   Золт взбирался по лестнице, перешагивая через ступеньки и держась поближе
  к стене, чтобы под ногами случайно не скрипнула рассохшаяся доска. Но,
  несмотря на свое крупное сложение, двигался он легкой плавной походкой, и
  ступеньки не издали ни звука. Наверху он снова замер и прислушался. Все
  тихо. Лампочка пожарной сигнализации источала блеклый свет. В полумраке
  коридора Золт разглядел пять дверей: две справа, две слева, одну в дальнем
  конце.
   Он подкрался к первой двери, осторожно открыл, проскользнул внутрь