.
   Томас хихикнул.
   - Бобби смешной, - сказал он Джулии.
   - А меня-то когда обнимут? - не унимался Бобби. - Так я и буду стоять,
  растопырив руки, пока меня не примут за вешалку?
   Томас нерешительно отошел от сестры. Они с Бобби обнялись.
   Томас и Бобби прекрасно ладили, и все же Томас еще стеснялся зятя. Он с
  трудом привыкал ко всему новому и за семь лет еще не совсем освоился с новым
  членом семьи.
   "Но он меня любит, - внушал себе Томас. - Наверно, так же сильно, как я
  его".
   Привязаться всей душой к человеку, страдающему болезнью Дауна, не так
  трудно. Надо только не ограничиваться естественной жалостью, а приглядеться
  к больному повнимательнее. Приглядишься - и поневоле оценишь их
  восхитительное простодушие и милую непосредственность. Иногда, чувствуя себя
  белыми воронами, они робеют и замыкаются, но, как правило, они искреннее и
  откровеннее многих нормальных людей: никакой оглядки на условности, никакого
  лицемерия. Прошлым летом, на пикнике, устроенном для обитателей интерната в
  честь Дня независимости, мать одного пациента сказала Бобби: "Вот смотрю я
  на них - какие же они добрые, ласковые. Наверно, они любезнее Господу, чем
  мы". И сейчас, обнимая Томаса и заглядывая в его добродушное пухлое лицо,
  Бобби понимал, насколько она права.
   - Мы тебя оторвали от стихотворения? - спросила Джулия.
   Томас оставил Бобби и заковылял к рабочему столу. У стола Джулия листала
  журнал, из которого Томас вырезал