хотя для Бобби они по-прежнему оставались загадкой и он сам не мог
  разобраться, чем именно новые "стихи" лучше прежних. Видел, что лучше, - и
  все тут.
   Джулия подняла глаза от альбома.
   - Чудесно, Томас. Прямо хочется.., выбежать на улицу, встать на траве под
  голубым небом.., или танцевать.., или закинуть голову и смеяться. Читаешь и
  думаешь: "До чего же здорово жить на свете!"
   - Угу, - промычал Томас и захлопал в ладоши.
   Джулия отдала альбом Бобби. Тот присел на край кровати и тоже начал
  "читать".
   Самое поразительное, что "стихи" Томаса никогда не оставляли читателя
  равнодушным. Они нагоняли страх, навевали грусть, заставляли то мучиться, то
  изумляться. Бобби не понимал, в чем тут секрет, откуда у "стихов" это
  странное свойство. Они отзывались в самых потаенных уголках души, достигали
  сфер более глубинных, чем подсознание.
   - Ну ты и талантище, - похвалил Бобби со всей искренностью, чуть ли не с
  завистью.
   Томас покраснел и потупился. Он поднялся и поспешно зашаркал к тихо
  гудящему холодильнику у дверей в ванную. Обитателей интерната кормили в
  общей столовой, там же им подавали напитки и закуску, которую они заказывали
  сверх меню. Но больным, которые в силу умственных способностей могли
  поддерживать порядок в комнате, позволяли обзавестись холодильником и
  хранить там любимые лакомства и напитки: пусть привыкают к
  самостоятельности.
   Томас достал из холодильника три