ва-три раза в неделю Золт сбрызгивал белый кружевной
  платок ее любимыми духами "Шанель ј 5" и клал его на ночной столик рядом с
  серебряными щетками и гребешками, чтобы каждый вздох напоминал о матери.
  Иногда, очнувшись от сна, чтобы поправить подушку или подтянуть одеяло, он
  ловил этот аромат и снова погружался в сон, как будто знакомый запах,
  подобно транквилизатору, навевал блаженную дрему.
   Спал он обычно в тренировочных брюках и футболке. Найти пижаму по размеру
  ему никак не удавалось, а ложиться в постель нагишом или даже в нижнем белье
  было стыдно. Он стеснялся собственной наготы и тогда, когда его никто не
  видел.
   Весь день светило бесстрастное зимнее солнце, но оба окна спальни были
  снаружи прикрыты полотняными навесами с цветочным узором, а внутри задернуты
  розовыми гардинами. Изредка просыпаясь, Золт таращил слипающиеся глаза во
  тьму, откуда сочилось жемчужно-серое свечение зеркала и поблескивали
  серебряные рамочки фотографий на тумбочке. Одурманенный сном и благоуханием
  духов, которыми он совсем недавно окропил платок, Золт без труда
  представлял, что безмерно любимая мать сидит рядом в кресле-качалке, смотрит
  на него и стережет его сон.
   Он окончательно проснулся перед самым заходом солнца и лежал, закинув
  руки за голову и устремив взгляд в балдахин над кроватью. В темноте он
  ничего не видел, но воображение и так рисовало ему знакомый купол из ткани,
  расписанной бутонами роз.