месту, он даже мочился сидя. А в душе, намыливая
  промежность, надевал особую рукавицу, которую сшил из двух махровых мочалок.
   После душа Золт натянул темно-серые брюки и черную рубашку, надел
  спортивные носки и кроссовки и нерешительно покинул свое надежное убежище -
  бывшую комнату матери. Спустилась ночь. В коридоре на втором этаже тускло
  светили две слабые лампочки в люстре, покрытой пылью и растерявшей половину
  хрустальных подвесок. Слева вниз убегали ступеньки лестницы, справа шли
  комната сестер, комната, в которой раньше жил Золт, и еще одна ванная. Все
  двери стояли нараспашку, в комнатах темно. Дубовый пол поскрипывал под
  ногами, ветхая ковровая дорожка почти не заглушала шума шагов. Золт давно
  подумывал привести дом в божеский вид. Может, даже раскошелиться на новые
  ковры и краску для ремонта. Но дальше планов дело не шло: ведь в комнате
  матери он и так поддерживает безупречную чистоту и порядок, а тратить время
  и деньги на уход за всем домом ни к чему. Что до сестер, то у них не было ни
  желания, ни привычки заниматься хозяйством.
   По ступенькам зашуршали десятки мягких лапок. "Кошки", - догадался Золт и
  остановился подальше от лестницы, чтобы ненароком не наступить какой-нибудь
  на лапу и хвост. Кошки высыпали в коридор и окружили Золта. Последний раз,
  когда Золт их пересчитывал, их было двадцать шесть. Одиннадцать черных, две
  ярко-рыжие, остальные шоколадные, табачно-бурые, темно-серые. Между