голубоглазые, они походили друг на друга как две капли воды: та
  же гладкая кожа, те же блестящие лбы, те же высокие скулы, прямые носы и
  точеные ноздри. Губы у обеих от природы были такие красные, что сестры
  обходились без губной помады, а их маленькие ровные белые зубки напоминали
  кошачьи.
   Золт и так и этак пытался полюбить сестер - ничего не получалось. Однако,
  памятуя о матери, он не мог и не любить их, поэтому успокоился на том, что
  просто жил с ними под одной крышей, не питая к ним никаких родственных
  чувств. Сестры были донельзя худощавые, хрупкие - можно сказать, болезненно
  хрупкие - и бледные, как подземные жители, которым нечасто доводится бывать
  на солнце. Собственно, они и в самом деле редко выходили из дому. Их тонкие
  руки всегда были ухоженны: сестры холили себя с утра до вечера - ни дать ни
  взять кошки. Золту казалось, что пальцы у них чересчур длинные,
  неестественно гибкие и проворные. В общем, у сестер ни малейшего сходства с
  матерью - крепкой, полнокровной женщиной с ярким лицом. Уму непостижимо:
  такая цветущая женщина, а дочери - бледная немочь.
   В углу просторной кухни сестры уложили одно поверх другого шесть
  хлопчатобумажных одеял, чтобы кошкам было где полежать в свое удовольствие.
  Однако и сами Лилли и Вербена порой часами просиживали на подстилке вместе с
  кошками. Вот и сейчас Золт застал их на полу в окружении своих любимиц.
  Кошки сгрудились вокруг, забрались к сестрам