м на колени. Лилли подравнивала
  ногти сестры наждачной пластинкой. На Золта они даже не взглянули: ведь они
  уже поздоровались, прислав к нему кошек. На памяти Золта - он был на четыре
  года старше близнецов - за все двадцать пять лет своей жизни Вербена не
  проронила ни слова. Не то не умела, не то не хотела, не то стеснялась
  говорить в его присутствии. Лилли тоже молчунья, но при необходимости могла
  подать голос. Видно, сейчас ей просто не о чем разговаривать.
   Золт задержался возле холодильника и посмотрел на сестер, сосредоточенно
  склонившихся над левой рукой Вербены и занятых только ее ногтями. Пожалуй,
  он судит их слишком строго. Кое-кому их странная наружность пришлась бы по
  душе. На его вкус они слишком худосочны, а другой мужчина скажет, что руки и
  ноги у них изящные, соблазнительные. Ведь находят же соблазнительными ноги
  балерин и руки акробаток. И кожа, мол, у них молочно-белая, и груди пышные.
  Не ему, Золту, об этом судить: он, слава богу, знать не знает, что такое
  похоть.
   Одевались сестры очень легко - лишь бы чуть-чуть прикрыть наготу, а то
  Золт рассердится. Зимой они так протапливали дом, что в комнатах стояла
  невыносимая духота, и сидели босиком, в майках и шортах, а то и просто в
  трусиках - вот как сейчас.
   Только в комнате матери было прохладно: там Золт отопление выключал. Будь
  их воля, близнецы расхаживали бы по дому вовсе без одежды.
   Лилли лениво, томно обтачивала ноготь Вербены. Сестры