чищены до блеска. Прическа - волосок к волоску, как
  будто он пользовался лаком для волос. А когда я спросил его фамилию и
  служебный адрес, он взял у меня ручку, повернул к себе гроссбух и сам все
  записал, потому что, как он сказал, его имя всегда пишут с ошибками, а он
  хочет, чтобы здесь оно было записано правильно.
   - Педант?
   - Похоже.
   - А почему вы запомнили его в таких подробностях? - спросил Чейз.
   Браун улыбнулся, взял ручку, тут же положил ее, бесцельно подвигал
  гроссбух:
   - По вечерам в выходные, особенно летом, мы с женой устраиваем спектакли
  в городском театре "Рампа". Я играю роли почти во всех постановках и
  постоянно изучаю людей, чтобы иметь в запасе выражения лица и повадки.
   - Вы, наверное, очень хороший постановщик, - сказал Чейз. Браун слегка
  покраснел.
   - Не очень, - сознался он. - Но эта страсть не отступает, она уже в
  крови. Театр не приносит нам больших денег, но пока он окупается, я могу
  себе позволить это удовольствие.
   На обратном пути Чейз пытался представить себе Брауна на сцене, перед
  публикой: руки дрожат, лицо бледнее, чем обычно, потребность трогать разные
  вещи обострена обстоятельствами. Где уж тут удивляться, что театр "Рампа" не
  приносит большой прибыли.
   В машине Чейз открыл блокнот и просмотрел свой список, пытаясь найти хоть
  какое-нибудь подтверждение тому, что Судья - это Эрик Бренц, владелец бара.
   Наоборот, факты,