лись темные круги.
   Ковел улыбнулся голубому терьеру, перевел взгляд на гончую янтарного
  цвета; на лицо его, точно маска, наползло самодовольное выражение.
   - Я так уверен, потому что Судьи в реальности не существует.
   Поначалу Чейз не понял. Когда же до него дошел смысл этих слов, ему он не
  понравился.
   - По-вашему, это галлюцинация? Но ведь об убийстве и о девушке написано в
  газетах.
   - Ах, это, безусловно, произошло на самом деле, - согласился Ковел. - Но
  телефонные звонки - не что иное, как иллюзия.
   - Не может быть.
   Ковел пропустил его слова мимо ушей и продолжал:
   - Я заметил, что вы уже некоторое время пытаетесь отделаться от
  патологического стремления к уединению, с каждой неделей все более спокойно
  смотрите на мир. Вы начинаете испытывать интерес к жизни, у вас просыпается
  жажда деятельности. Я прав?
   - Не знаю, - ответил Чейз. На самом-то деле он знал: доктор прав - и это
  действовало ему на нервы.
   - У вас, не исключено, даже возобновилось половое влечение, хотя,
  возможно, до этого еще не дошло. Это обратная реакция на комплекс вины.
  Считая себя еще не наказанным за случившееся в туннеле, вы не хотели вести
  нормальную жизнь, пока не почувствовали, что настрадались достаточно.
   Чейз промолчал. Ему не нравился этот покровительственный, самоуверенный,
  безапелляционный тон, которым Ковел начинал говорить в подобные моменты.
  Сейчас ему больше всего хотелось