- Прочитав эти записи, Чейз, я узнал более чем достаточно, чтобы
  вынести тебе приговор. Я узнал о том, за что ты получил медаль.
   Чейз ждал, что он еще скажет.
   - Мне известно, что ты делал в тех туннелях и как помогал лейтенанту
  Захарии замести следы и подделать рапорт. Думаешь, конгресс наградил бы тебя
  медалью за доблесть, если бы там знали, что ты убивал мирных жителей? А,
  Чейз?
   - Перестань.
   - Ты убивал женщин, правда?
   - Я сказал: перестань!
   - Ты убивал женщин и детей, Чейз, мирное население.
   - Ах ты, сукин сын!
   - Детей, Чейз. Ты убивал детей... Да разве ты не скотина, Чейз?
   - Заткнись! - Чейз вскочил на ноги, как будто рядом прогремел взрыв, -
  Что ты в этом смыслишь? Ты сам-то был там, служил в этой паскудной стране?
   - Никакие патриотические дифирамбы долгу не заставят меня изменить
  мнение, Чейз. Мы все любим свою страну, но понимаем, что есть пределы.
   - Фигня, - отрезал Чейз. Он впервые после болезни так разозлился.
  Конечно, бывало, что он раздражался по разным поводам, злился на людей, но
  никогда не доходил до крайности.
   - Чейз...
   - Держу пари, ты ратовал за войну. Держу пари, ты из тех ястребов, из-за
  которых в первую очередь я там и оказался. Легко устанавливать нормы
  поведения, рассуждать о границах добра и зла, когда ты не подходил к месту,
  где идет эта война, ближе чем на десять тысяч миль!
   Судья попытался что-то возразить, но Чейз