ейз не дал ему вставить ни слова.
   - Я вовсе туда не стремился, - продолжал он. - Я не верил в необходимость
  там воевать и почти все время смертельно боялся. Меня преследовала одна
  мысль: как бы остаться в живых. В том туннеле я не мог думать ни о чем
  другом. Это был не я. Это был хрестоматийный параноик. И теперь, черт
  возьми, я не допущу, чтобы ты или кто-либо другой обвинял меня в деяниях
  этого хрестоматийного параноика!
   - И все же ты чувствовал вину, - заметил Судья.
   - Это не важно.
   - А по-моему, важно.
   - Это не важно, потому что, какую бы там вину я ни ощущал, ты не имеешь
  права меня судить. Ты сидишь тут со своим паршивым списком заповедей, но ты
  никогда не был в таком месте, где все заповеди летят к черту, где
  волей-неволей приходится совершать поступки, которые тебе отвратительны. -
  Чейз, к собственному изумлению, обнаружил, что плачет. Он уже очень давно не
  плакал.
   - Ты оправдываешься, - начал было Судья, пытаясь вновь перехватить
  инициативу в разговоре.
   Чейз не позволил ему.
   - И не забудь, - сказал он, - ты сам нарушил заповедь - убил этого парня,
  Майкла Карнса.
   - Это другое дело. - Голос Судьи снова стал хриплым.
   - Да?
   - Да, - подтвердил Судья: теперь пришла его очередь оправдываться. - Я
  тщательно изучил ситуацию и только тогда исполнил приговор. Ты не делал
  ничего подобного, Чейз. Ты убивал совершенно незнакомых людей, может