у и примыкающим к нему районам он ехал
  на дозволенной скорости, но на горной дороге выжал акселератор до предела,
  закладывая на поворотах крутые виражи; белые столбики ограждения мелькали
  мимо так быстро и так близко к машине с правой стороны, что сливались в
  сплошную белую стену, а провода, натянутые между ними, казались черными
  линиями, нанесенными на призрачных досках.
   На вершине горного шоссе он припарковался на том самом месте, где стоял в
  понедельник вечером, выключил двигатель и откинулся на спинку сиденья,
  прислушиваясь к слабому шуму ветра. Он сразу понял: напрасно остановился, не
  нужно было этого делать. Быстрая езда прогоняла мучительные раздумья о том,
  как быть дальше, дарила забвение. Теперь же он чувствовал растерянность и
  отчаяние.
   Чейз открыл дверцу и вышел из машины, понятия не имея, что собирается
  здесь выяснять. До наступления темноты оставался час - вполне достаточно
  времени, чтобы как следует обыскать место, где стоял "шевроле". И пусть
  полицейские уже не раз прочесали все вокруг, и притом, куда тщательнее, чем
  в состоянии сделать Чейз. По крайней мере, выйдя из машины, он мог ходить,
  двигаться, а значит, избавиться от тягостных мыслей.
   Пройдясь вдоль аллеи, Чейз двинулся к кустам, возле которых в тот вечер
  разыгралась кровавая трагедия. Земля была утоптана, усыпана окурками,
  обертками от конфет и скомканными листками из репортерского блокнота.