ступенек вела к белой двери с латунным молотком. Молоток, когда его
  поднимали и опускали, не только издавал короткое "тук", но и приводил в
  действие дверной звонок, что не понравилось Чейзу, так же как ему не
  нравились зеркала в золоченых рамах, сувенирные пепельницы и яркие афганские
  ковры, которые он считал безвкусными.
   Луиза сама открыла дверь. На ней ладно сидели белые шорты и тоненькая
  белая майка. Похоже, последние полчаса она провела перед зеркалом, красясь и
  расчесывая свои длинные волосы.
   - Входите, - пригласила она, отступая, чтобы пропустить его.
   Гостиная оказалась как раз такой, как он себе представлял: дорогая мебель
  в колониальном стиле, цветной телевизор, установленный на огромной вычурной
  тумбочке, вязаные коврики на натертом сосновом полу - повсюду признаки
  небрежности, с которой велось хозяйство: журналы, грудой валяющиеся на
  полке, засохшие круги от чашек на кофейном столике и следы пыли на нижних
  перекладинах затейливых стульев.
   - Садитесь, - пригласила Луиза. - Диван удобный, и большое кресло в
  цветочках тоже. Все остальное - вроде стульев в школьном буфете. Мама
  обожает антиквариат и колониальный стиль. А я это барахло терпеть не могу.
   Он улыбнулся и сел на диван:
   - Извини, что я беспокою тебя так поздно вечером...
   - Ничего страшного, - перебила она беззаботно и очень уверенно. Он с
  трудом узнавал всхлипывающую девчонку, которую