имеются
  столь интеллектуальные и доселе ей неизвестные интересы. - Что ж, надеюсь, я
  вас не смутила, но ни в коем случае не потерпела бы в своем доме
  порнографии.
   Чейз едва удержался, чтобы не высказаться по поводу ее незастегнутого
  халата.
   - Я понимаю, - сказал он. - Извините, но мне пора.
   - Беседа по поводу работы? - спросила она.
   - Да.
   - Тогда не стану вас задерживать! Он подошел к машине, плюхнулся на
  сиденье водителя и несколько секунд подышал свежим воздухом. Потом завел
  мотор, отъехал подальше от дома, остановился, не выключая двигателя, и стал
  просматривать странички, которые прислал ему Судья.
   Если Чейз надеялся найти в содержимом этих страниц нечто, способное
  убедить его в бессмысленности намерений и в необходимости вернуться в свою
  комнату, то он был разочарован. Записи Ковела, напротив, породили в нем еще
  большее упрямство, еще более яростную злость и несокрушимое желание
  самоутвердиться. Записи, сделанные от руки во время их сеансов, было так
  трудно разобрать, что он оставил их на потом, зато тщательно изучил все три
  опубликованных и две еще не опубликованных статьи, где речь шла о нем. Во
  всех статьях сквозила самонадеянность Ковела, а его эгоизм слегка искажал
  факты, которые преподносились им коллегам. Хотя имя Чейза ни разу не было
  упомянуто, он узнал себя в пациентах, о которых шла речь в этих статьях, -
  но так, как будто смотрел