н учился читать, музыка, которая не давила на подсознание. И он все больше
  и больше проникался ненавистью к Анаксемандру Кокли. Он ненавидел его все
  сильнее и сильнее. Майк ненавидел Кокли за то, что тот исковеркал первые
  двадцать шесть лет его жизни.
   И первые двадцать четыре года жизни Лизы...
   Она всегда была с ним, куда бы он ни шел и что бы он ни делал. Ее образ
  всегда скрывался в глубине его сознания, готовый по его желанию занять
  центральное место в его мыслях. Она таилась, ждала, вдохновляла.
   Он помнил, как впервые принес ей цветы, когда ей было двенадцать лет, а
  ему - четырнадцать. И о том, как они гадали на лепестках, и что предвещало
  это гадание.
   Он помнил первый поцелуй...
   И первое слияние в любви...
   На четвертый день восстановительного отдыха Мак-Гиви вызвал Майка по
  интеркому к бассейну, на прибрежную площадку для увеселений. Он сказал, что
  они должны увидеть важный фрагмент Шоу. И велел поторопиться.
   Бассейн и охватывающая его площадка для приема гостей были чудом
  инженерного гения и художественного вкуса. Бассейн был огромным мерцающим
  самоцветом в оправе из вулканического камня, привезенного черт знает откуда
  и пестревшего теми же цветами, которые росли в фонтане в гостиной, -
  зелеными и оранжевыми. Бассейн был не правильной формы, берега его
  причудливо изгибались, и оттого он казался больше, чем на самом деле.
  Нависавшая над водой площадка была огорожена