одился в огромном чреве: здесь царило тепло и еще
  темнота - стерильная, чистая, бесконечная. Глубоко в недрах машины что-то
  урчало, щелкали, становясь на свое место, диски с программами. Затем он
  почувствовал запах антисептика и холодок на руке. Потом появилось ощущение
  щекотки, неприятного царапанья, затем и оно исчезло. Рука Майка была плотно
  зажата в стальных пальцах, неожиданно мягких. Он мог сказать, когда
  пластинка вошла в разрез, - от этого по телу пробежала странная дрожь. Он
  мог сказать, когда мозоль была поставлена на место, и маленький аппарат для
  быстрого заживления шлепнулся на линию разреза. Аппарат жужжал, шипел,
  щелкал. Потом Майк снова оказался на свету.
   - Позвольте взглянуть, - сказал хирург. Майк протянул руку.
   - Отлично.
   Майк кивнул и хотел было заговорить. Но старик прошел мимо него и
  погладил вогнутую утробу машины, робота-хирурга. Майк понял, что комплимент
  предназначался машине. Доктор склонялся над ней, ворковал, превозносил ее
  умение провести разрез и срастить ткани. Майк оставил доктора наедине с его
  металлическим дружком и направился в кабинет Нимрона.
   В том, что Майк согласился на все, была немалая заслуга Нимрона. Этот
  человек был добр, талантлив и дружелюбен. Он никогда не отказывался
  объяснить что-либо. Теперь Майк понимал задачи Революции Средств Массовой
  Информации. Целью ее было вернуть книги, фильмы, поэзию и литературу. Таким
  образом романтики