го их было
  три - тот "ревунок", который я увидел первым, передвижная лаборатория,
  напичканная приборами (что они хотели здесь найти, я не представлял себе), и
  обычная патрульная машина с парой полицейских. Они послали против одного
  человека тяжелую артиллерию, причем не тратя времени зря. Я критически
  оглядел склон, поросший лесом. Ховеркар его не одолеет: для транспорта на
  воздушной подушке нужны ровные дороги; в гористой же местности четыре его
  тяжелые лопасти вонзятся в первую мало-мальскую возвышенность, погнутся,
  проткнут дно кабины, - ничего хорошо это мне не сулит. Мягко говоря. А если
  вернуться, то найти убежище я смогу только в доме, а дом стоит на самой
  вершине утеса, и другой дороги из него нет. Я дорого заплатил за свое
  уединение, и теперь именно это уединение обернулось против меня.
   Завыла сирена. Можно подумать, без этого я не увидел бы проклятую машину
  и не понял бы, чего им всем тут нужно. Передовая машина была уже в трехстах
  футах, ее огромные лопасти создавали воздушный поток, от которого мой
  ховеркар закачался, словно на волнах.
   Морсфаген не собирался рисковать. Посаженный под домашний арест, запертый
  в ИС, я, несомненно, буду работать на них и уж точно не стану совать палки в
  осиное гнездо из-за Мелинды Таусер. Возможно, генерал собственной персоной
  ехал в последней машине, чтобы улыбнуться своей знаменитой улыбкой, когда
  меня запихают в "ревунок" и втихую увезут.
   Однако я