ску,
  некоторых разорвало на части ударной волной, а затем горючее выплеснулось на
  них и вспыхнуло... Впрочем, все равно все они были уже мертвы.
   Наверху, на самом краю обрыва, стояла машина передвижной лаборатории и
  ховеркар; их пассажиры и водители глядели вниз, бурно жестикулируя. Похоже,
  никого больше не увлекала идея спуститься, хотя у ховеркара, в котором
  сидели агенты в штатском, был шанс на успех, как и у меня. Не слишком
  большой шанс, впрочем.
   Трагическая судьба "ревунка" послужила для остальных наглядным уроком.
  Дошло быстро и до всех.
   Я развернул машину и повел ее по пляжу в направлении города, зная, что
  неподалеку будет неплохой выезд на шоссе.
   Через несколько минут они пустятся за мной следом. Я гнал машину вперед,
  пытаясь забыть непреложную истину: войны делают всех людей убийцами, прямо
  или косвенно. Любой гражданин, одобряющий "наших" и призывающий "уничтожить
  этих ублюдков", в ответе за каждого убитого так же, как и солдат, держащий в
  руках оружие, - разве не так? Каждый из нас в ответе за безумие, поражающее
  род людской, даже те, кто живет замкнувшись в своих раковинах, даже они
  причиняют другим зло. Экзистенциализм? Возможно. Но тогда, на том вечернем
  пляже, когда я мчался по направлению к городу, оставляя за спиной пылающие
  тела, именно эти мысли помогли мне сохранить рассудок.
   Чем дольше я ехал, тем сильнее злился на себя самого: я смотрел на них с
  таким высокомерным самодовольством