действий. Просто отсиживаться здесь, в то
  время как Мелинда в женской части Гробницы, среди холодных каменных стен, я
  не мог.
   Часов в девять вечера мои размышления были прерваны воем сирен и
  стрельбой.
   Я прислушался, раздумывая о том, не окружили ли они здание, догадавшись
  наконец, куда я мог исчезнуть. Но они вряд ли стали бы устраивать пальбу на
  улицах. И в сиренах не было бы необходимости. Сирены лишь предупредили бы
  меня, а в таком здании есть где спрятаться.
   Я подошел к большому панорамному окну и взглянул на улицу с высоты
  восьмого этажа. Три "ревунка" развернулись поперек улицы, из них так и
  сыпались полицейские в форме - словно муравьи из разоренного муравейника. С
  четвертого этажа открыли огонь из ручного оружия, неэффективного против
  полицейских в полном обмундировании.
   Затем последовала безнадежная, отчаянная и кровавая битва без смысла и
  цели, насколько я мог видеть. Люди на четвертом этаже явно считались врагами
  государства, потому что внизу была еще и армейская машина: похоже, операцией
  руководила какая-то большая шишка. Но почему они использовали не
  слезоточивый газ, а пули, я понять не мог.
   Я смотрел со страхом и удивлением. Наконец эти, с четвертого этажа,
  сдались, побросав оружие и боеприпасы на улицу. Прожектора осветили комнаты
  четвертого этажа: за разбитыми окнами стояла группа мужчин и женщин -
  потерянных, побежденных. Дверь распахнулась, и ворвались