о правительство. Но мне
  думалось, что он хотел унизить меня. И ему это удалось.
   Нас загрузили в "ревунок" и повезли по заснеженным улицам в здание ИС.
  Мелинду заперли в одной камере предварительного заключения, а меня - в
  другой, где не было ни окна, ни острых предметов.
   - Генерал Морсфаген увидит вас завтра утром, - сказал мне охранник,
  выходя.
   - Подождать не может, - сказал я.
   Дверь закрылась, щелкнул замок, и наступила тишина.
   Я рухнул на кровать - застонали пружины матраса - и принялся размышлять о
  собственной тупости, о том, какой я идиот, даже с присоединенным к моему
  интеллектом Ребенка. Я возвращался домой, чтобы собрать вещи, хотя знал, что
  они придут за мной. Это окончилось гибелью тех, кто был в "ревунке". Потом я
  отправился в тюрьму за Мелиндой - блестящий план, нечего сказать! - хотя
  должен был предвидеть, что они перестрахуются от неожиданностей. Вероятно,
  часть моего плана базировалась на хитрости Ребенка, но другая - на моей
  собственной вспыльчивости, а Морсфаген знал меня как свои пять пальцев - или
  даже лучше.
   Посмотри на себя, Келли, твердил я себе. Единственный в мире эспер,
  впитавший психическую энергию самого совершенного гения - и все равно в
  проигрыше. А все твое нежелание расстаться с иллюзиями.
   До встречи с Ребенком и лечением у компьютерного психиатра я воображал
  себя неким священным персонажем, блистательным произведением божественной
  воли, Христом Второго