и на утренней росе.
   Я высосал Его энергию. Она слилась с моей, и Бог перестал быть целостной
  сущностью, превратившись лишь в часть моего разума, в энергетические
  элементы, в которых я мог черпать силу, дабы творить чудеса. Не осталось ни
  одной частицы Его личности или самосознания. Он умер - или рассеялся, что, в
  сущности, одно и то же. Его память испарилась, и осталось только великолепие
  белого сияния Его мощи - сконцентрированной, очищенной, готовой к
  употреблению. К тому, чтобы я использовал ее. Теперь, наконец, это была моя
  мощь. Моя сила.
   Так я убил Бога, как несколько дней назад убил Ребенка.
   И не чувствовал раскаяния.
   Да и в чем раскаиваться тому, кто застрелил маньяка с ружьем в
  переполненном магазине?
   Человек как Бог. Я сохранил свою смертную оболочку и внешность смертного,
  все чувства, все предрассудки человека. Я не думал, что это будет моей
  слабостью; скорее человеческие чувства сделают меня более доброжелательным,
  чем те, что владели божественной силой до меня. Человек как Бог...
   Я испарил сверкающие металлические аналоги в осколках зеркала справа от
  меня - они исчезли без звука, без вспышки. Затем воздел руки, словно бы
  обращаясь к бесчисленным толпам, и уничтожил остальные фрагменты этого
  космического зеркала.
   Вокруг меня маслянистым занавесом сомкнулась непроглядная тьма.
   Я создал свет.
   Потом я сделал лестницу, ведущую вверх, в иные владения тьмы.
   Я вышел