арабин и потянулся к мутанту. Уродец вцепился зубами ему в руку,
  хлынула кровь. Солдат закричал, ударил мутанта по лицу и разбил лицевую
  кость. Челюсти разжались, но мутант не успокоился, все еще продолжая
  бороться за контроль над ситуацией, в которой оказался, и над собственным
  телом.
   - Это ты наделал! - зарычал Морсфаген, поворачиваясь ко мне и указывая на
  мутанта трясущейся рукой.
   - Нет, - спокойно ответил я.
   - Ты заплатишь за это! Черт возьми, ты увидишь, как твою женщину
  изнасилуют!
   Я не мог вызвать в себе ни крупицы отвращения к нему. Смотрел на него
  глазами человека, которым был, но со справедливостью Бога, и мог только
  пожалеть его. В некотором роде я сохранил свою мягкость. Я стремился к
  власти, чтобы поразить этого человека громами и молниями. Но, обретя ее,
  обнаружил, что он заслуживает презрения и жалости, а не яростного отмщения.
   - Что с ним? - грозно спросил он, нависая надо мной.
   Я точно знал, что произошло с телом Ребенка, хотя все они и представить
  себе не могли истинного положения дел. Покинув его оболочку, я тут же забыл
  нечто, о чем должен был помнить. В оставшейся от его разума части было
  теперь только одно - Оно. Все эти аналоги скорпионов, которых я разметал в
  подземной пещере с ледяным полом, теперь воспряли и овладели телом мутанта.
  Обычно Оно является самой слабой частью личности, теперь же именно эта
  слабая часть получила полную, бесконтрольную,