чреслах. Любой мужчина оказался бы сражен ею. Подлинная
  квинтэссенция женственности: полные груди, широкие бедра, длинные стройные
  ноги, медово-золотые волосы и огромные глаза, полные чувственные губы и
  быстрый розовый язычок. Но для меня всего этого слишком мало. Даже
  прекраснейшая из женщин, красою затмевавшая всех, теряет свою
  привлекательность, если разум ее подобен пыльному чердаку, а слова
  напоминают бессвязное лопотание идиота.
   Она казалась мне теперь вещью, живой скульптурой из плоти, но отнюдь не
  женщиной, которую я любил.
   - В чем дело? Что-то случилось? - спросила она.
   - Ничего, - ответил я. Мне было больно говорить. Разве не может она
  понять меня без слов? Без шелухи бесполезных фраз?
   - И все же...
   - Да нет, ничего...
   О Боже, Боже! Я застонал про себя. Но это не помогло. Бесполезно молиться
  самому себе.
   - Похоже на то, что там, внутри, не совсем ты. Ребенок - или частичка
  его.
   - Нет.
   - Но если Ребенок завладел тобой, он сказал бы то же самое, чтобы
  успокоить меня, разве не так? Я не ответил.
   - Похоже, так оно и есть.
   - Нет.
   Я чувствовал себя страшно усталым и старым.
   - Или что-то иное.
   - Да. Что-то иное.
   - Я не спросила тебя, как ты проник сюда? Как , тебе удалось провести
  полицейских? - Она улыбалась, хотя лицо ее выдавало иные чувства.
   Я не ответил ей. Я просто смотрел на нее - с глубоким чувством печали и
  утраты.