летели от горизонта к горизонту. Буря,
  похоже, миновала.
   - Почему людям так нравится уродство? - спросила она. Это, пожалуй, уже
  слишком'. Я глотнул еще вина и попытался подумать об этом. Она продолжила:
   - Есть ведь вот эта дивная красота, а они пытаются изуродовать ее.
  Обожают уродливые фильмы, гадкие книги, жуткие новости.
   Тут я вставил слово:
   - Наверное, читая о самом худшем, что только можно себе вообразить, легче
  смириться с ужасом повседневной жизни, который по контрасту не кажется столь
  кошмарным.
   Ее губы изогнулись в полуулыбке.
   - Скажи, - спросила она, - а что ты думаешь о моих книгах? Ты ведь читал
  их, как я поняла из твоих слов.
   Я утратил равновесие. Среди моих знакомых была пара других писателей,
  однако мне никак не удавалось обозначить грань, за которой критика должна
  переходить в восхваление. Менее же всего я хотел оскорбить или разгневать
  эту женщину.
   - Ну...
   - Только правду, - сказала она, демонстрируя тем самым, что куда сильнее
  духом, чем прочие известные мне писатели.
   - Вы имеете в виду.., отвратительное в них?
   - Да. Именно это. - Она перевела взгляд на океан. - Я пыталась писать
  красивые книги о сексе. И бросила это занятие. Продается именно
  отвратительное. - Она пожала плечами; взметнулись янтарные локоны. - Нужно
  ведь что-то есть, верно?
   Она снова пожала плечами, побеспокоив золотисто-янтарную волну. Я всем
  телом ощущал близость этой женщины. Лунный