ый свет нежно серебрил ее лицо;
  величие темного океана и сумрачная красота сосен казались обрамлением,
  созданным именно для ее красоты. Нестерпимо захотелось привлечь ее к себе,
  обнять, поцеловать. Я ощутил желание - и в то же время совершенно
  противоположные эмоции: отвращение и страх. Страх брал начало от
  искусственной пластиковой утробы, от первых мгновений моей сознательной
  жизни, когда я узнал, что я есть и чем не являюсь.
   Я коснулся ее обнаженного плеча, ощутил упругое и теплое тело, трепещущее
  под моими пальцами, и тут же убрал руку, почти не дыша, в крайнем смущении.
  Отвернувшись от нее, принялся мерить шагами комнату, так крепко сжимая aieaл
  с вином, что сам удивился, как он до сих пор не треснул. Я рассматривал
  картины на стенах, будто что-то искал, вот только что именно - не знал.
  Картины висели здесь очень давно, и я изучил их до мельчайших деталей. В них
  не было ничего нового, по крайней мере для меня.
   Чего я боюсь? Что в этой женщине так меня пугает, почему не могу довести
  до конца то, что начал, - скользнуть рукой по ее плечу вниз и коснуться едва
  прикрытой тонкой тканью груди? В самом ли деле причина в том, о чем говорил
  мне компьютерный психиатр в кабинете? Или я не напрасно боялся слишком
  широких контактов с миром и обнаружил, что просто не способен на это?
  Вопросы мои по-прежнему остались без ответа.
   Она отвернулась от окна и удивленно взглянула на меня, как