с которым я вместе учился, такой же
  динозавр. Он сообщил, что Морсфаген интересовался возможностью поместить
  тебя под стражу, как они пытались сделать много лет назад.
   - Но этот бой мы уже выиграли.
   - Тогда было мирное время. Так вот теперь Морсфаген хочет знать, не
  обстоят ли во время войны дела иначе.
   - Закон есть закон, - возразил я.
   - Но в условиях кризиса действие закона может быть приостановлено. И, как
  сказал мой приятель, генерал обронил словечко насчет того, что готов этому
  посодействовать. Это будет отвратительно, мерзко, грязно, вызовет осложнения
  - но возможно. Пока Морсфаген согласен работать с тобой на существующих
  условиях, но если ты загонишь его в угол или разозлишь сверх меры, он может
  решиться, даже рискнув карьерой, пойти на это.
   Мне стало нехорошо. Нестерпимо хотелось сесть, но это было бы признаком
  слабости. Я знал, что Харри едва держится. Не стоило расстраивать его
  сильнее.
   - А что ты об этом думаешь? - спросил я.
   - То же самое. Только полагаю, что он может добиться успеха, в котором
  даже его советники не уверены.
   Я кивнул:
   - Мы будем играть с холодной головой, Харри. Будем так хладнокровны, что
  посрамим сосульки. Идем.
   Он с облегчением вздохнул, выходя следом за, мной из пустого кабинета, и
  мы направились через холл в комнату с шестиугольными знаками на стенах.
   - Вы опять опоздали, - сказал Морсфаген, сверяясь со своими часами и
  косясь на меня, словно ожидая